Национальный парк Katmai

На территории Katmai Park есть озеро Brooks, куда каждое лето в июле месяце тихоокеанский лосось (на Аляске его называют King Salmon) приходит на нерест. Он приходит туда из озера Naknek, вверх по небольшой километров в 5 речушке. Одним из препятствий, преодолеваемых лососем, является водопад Brooks Falls.

BrookFallsMapПо последним данным у берегов реки собирается 2000 гризли и кадьяков для того, чтобы полакомиться лососем. А сам Katmai Park славится тем, что в нем насчитывается самое большое количество медведей на нашей земле. Информация взята с Katmai Park website. Правда ли это, или туристическая ловушка – я не знаю. Самое большое количество гризли, которое нам удалось увидеть за один раз – это 20 медведей-рыболовов. В тот вечер и клева-то особенного не было, но весь водопад был ими буквально облеплен, и еще несколько штук стояло вниз по течению. Вы не довольны Шереметьево или Пирсоном? Видели бы вы аэропорт в деревне King Salmon! Это же автобусная станция – не больше. Зал ожидания с багажной каруселькой и регистратурной стойкой занимает площадь нашего бэкярда. К нам подошел молодой бородатый парень (а они там все бородатые) и спросил, не в Brooks Falls ли мы едем? Предупредил, чтобы мы сходили в туалет в этом аэропорту, потому что через полчаса мы поедем в другой аэропорт, где туалетов нет вообще. Прям, как в анекдоте про оптимиста-пессимиста: Пессимист (пессимистично): «Ну, все хуже уже не куда..» Оптимист (оптимистично): «Есть куда!»

Потом надо было в толпе ожидающих отыскать еще двоих попутчиков. Они были вычислены очень быстро нашим бородачем. Нас четверых погрузили в автобус, и повезли к гидросамолетному аэропорту. Перед посадкой нас и багаж зачем-то взвесили. Я не зря написала «зачем-то». По пути туда – у нас вопросов не было зачем – понятно, что самолетик маленький и надо каким-то определенным способом сбалансировать его. Судя по распределению людей и груза мы поняли, что перед надо облегчить, а зад – утяжелить. Но вот, когда мы улетали из Brooks Falls, то нас попросили доставить наши рюкзаки заранее для предварительного взвешивания. При посадке же, когда пилот спросил «Сколько веса?» ни один из грузчиков не смог ему ответить. На что пилот посетовал – 7 человек и столько багажа! Но погрузка не приостановилась ни на минуту, а погрузчики лишь побурчали про себя, что надо бы этой Муське-регистраторше насувать кренделей, чтоб не забывала в следующий раз писать вес на накладной. Вот поэтому и не понятно – зачем? И куда девалась эта американская забота о безопасности? Наверно, у этих парней все-таки есть немного русской крови. Это ж все-таки Аляска.   Сойдя с самолета, мы тут же увидели прогуливавшегося по берегу озера, как у себя дома гризли. «Добро пожаловать!» – было написано на его повернутой к нам попе. Багаж наш поехал в специально отведенное место, а нас препроводили в «штаб» для инструктажа. Иначе как «штаб» – это

место и не назовешь. С первой же минуты общения с рейнджером, было ощущение, что мы попали на оккупированную территорию с военным режимом. Оккупантами были не мы, и даже не американцы. При всей серьезности ситуации, рекомендованное расстояние до гризли, тут оказалось гораздо меньше. Если в Denali советовали не подходить ближе, чем на 100 м, а к медведицам с медвежатами – на 400 м, то здесь это было 50 и 100 м соответственно. Здесь еду с собой носить было нельзя, только воду. Вся еда должна храниться в специально отведенном для этого домике. Есть можно только в огороженной током пикниковой зоне или в местной столовке с ресторанными ценами. Бочонков не выдавали. Brooks Falls пользуется очень большой популярностью у двух категорий людей: фотографов-любителей животных и рыбаков-любителей нахлыстовой ловли лосося. Для них там предусмотрено два вида жилья: кэмп на 60 палаточных мест и штук 8 бревенчатых симпатичных кабинок. Brooks Falls кэмп находится метрах в 200 от основных построек: штаба, столовки и еще других подсобок. Стоит это удовольствие 30 долларов за ночь. Кабинки с общим туалетом и душем расположены рядом со штабом и столовкой, и стоят в 10 раз дороже. Максимум пребывания в парке – 5 ночей. И это все. Так что пропускаемость парка небольшая, народа там не много, а поэтому зарезервировать сложно. В первый же день, как только они открыли резервирование, ровно в 12 пополудни 5-го января, Миша сидел на низком старте и был готов в любую минуту нажать кнопку «Хочу!». Мы взяли две ночи в их кэмпе на середину июля, как раз в пик рыбного сезона у рыбаков и гризли. Потом, понаблюдав еще немного за экраном монитора, прикинули, что к 12:20 70% июля уже было зарезервировано. Оказалось, что у двух наших попутчиков не было зарезервировано ни кэмпа, ни

Вид сверху
пока летели на самолете

кабинки, и они собирались ночевать в лесу. Этот вариант тоже возможен. На вопрос рейнджера, а есть ли у вас спрэй от медведя? Они сказали, что был в Анкоридже, но провезти в самолете его нельзя, и вот они тут, без спрэя. На что она помотала головой и с серьезным видом добавила: «Это просто глупости какие-то, что они вытворяют! А спрэй я вам дать не могу – у нас его нет». Тишина зависла. Как-то волнительно стало за этих ребят. Но к счастью, мы их потом видели в кэмпе. Каким-то волшебным образом для них нашлось два места. Наш спрэй, мы тоже оставили в Анкоридже в камере хранения. После Katmai мы собирались ехать дальше в Kenai Fjord Park около города Сьюард, где спрэй нам бы опять понадобился. Это ж все-таки Аляска. Вообще, эта американская забота о безопасности туриста – что-то с чем-то! В этом парке спрэй тебе нужен не только тогда, когда придется спать в палатке среди леса. Удивительно! Путешествуя по горным тропам Калифорнии, по Гавайским вулканам, везде встречали таблички «Осторожно крутые ступеньки!», «Действуйте на свой страх и риск!», «Гражданина, ты туда не ходи! Снег башка попадет – совсем мертвый будешь», и тут вдруг – ни спрэя, ни защиты – только курс молодого бойца о медвежьей этике и значок в награду. Как там все устроено: база (штаб, кабинки, столовка и другие подсобки) в одном месте, палаточный кэмп на расстоянии 200 м от базы в одном направлении, водопад с медведями чуть больше километра в другой стороне.

Для того чтобы попасть на водопад, надо от базы пройти метров 200 до висячего прям над водой моста. Потом пройти по мосту ты попадаешь не промежуточную платформу, где народ прячется, если медведи бродят около моста. Дальше надо пройти лесной тропой метров 800 до чисто символичной калитки, которая приведет тебя

на мостки. Метров 5 по мосткам и ты оказываешься перед очень серьезной железной дверью. Открываешь дверь, проходишь дальше по мосткам, и, закрыв за собой вторую серьезную железную дверь, опять же через мостки попадаешь на платформу, с которой можно наблюдать за рыбалкой гризли. Выдерживает она человек 40. Между второй железной дверью и платформой есть ответвление-мосток, упирающийся в такую же шутейную калитку, с загадочным названием «Emergency Exit». И тут, прям в метре перед калиткой, со стороны леса отчетливо видны медвежьи лежбища.

Они точно там спят, ну или отдыхают! Высота калитки где-то чуть больше метра. Если учесть, что в холке рост гризли метра полтора, а

на задних лапах все 3 метра, то загадка состоит в том для кого этот запасной выход и в каких случаях его можно использовать? Явно не с платформы. На платформу им не забраться. А вот если гризли спросонья перепутает и пойдет ловить рыбу через эту калитку, то люди на платформе окажутся в ловушке – спасительная железная дверь окажется заблокированной заблудившимся гризли. Таким образом, самым защищенным местом оказывается только промежуток между этими двумя железными дверьми, но в каких случаях им можно пользоваться – опять же непонятно.

20130718_190613
вид с платформы

В общем, вся эта техника безопасности так и осталась для нас неразгаданным ребусом. Вы думаете, что от прямого контакта с гризли вас все время будут оберегать рейнджеры? Опять мимо. Их рабочий день с 8:30 утра до 4:30 вечера. В их обязанности входит обеспечить относительную безопасность на территории базы и около моста в течение своего рабочего времени. В это время привозят однодневные туры с любителями поглазеть на медведей из других мест. Безопасность я назвала «относительной», потому что рейнджеры контролируют подступы только к висячему мосту и саму базу и только с 8:30 до 16:30. В этом месте река соединяется с озером. Лосось из озера идет в реку, а может наоборот и поэтому гризли очень любят там рыбачить. Расписания ни у гризли, ни у лосося нет, и поэтому активность там постоянная и непредсказуемая. И конечно, после 16:30 тоже. А сама платформа открыта до 10 вечера. А вот как рейнджеры охраняют мост. Если в поле зрения дежурного рейнджера попадает гризли, который блондит около моста, то мост, бывает, закрывают.

DSC_0698
тут пути человека и гризли пересекаются

Не на засов, конечно, а просто туда никого не пускают. Одни рейнджеры наблюдают за гризли и передают по рации о его передвижении другим рейнджерам, которые удерживают туристов у моста. Бывало, что мы по нескольку раз то приближались к мосту, то опять нас отгоняли к базе, поскольку, гризли постоянно менял свой маршрут. Допустим все прошло благополучно, и нам удалось перебраться через мост. Тут мы попали на 800 метровую тропу по густому лесу. И вот тут-то мы струхнули по полной! Особенно, когда в первый вечер мы шли по лесу и конца и края не видели этой лесной тропе. Рейнджеры, АУ-У! Вот это была полная ж……уть! Дикость. Аляска. На платформе тоже есть рейнджеры, но они следят за тем, чтобы ты не любовался медведями больше часа. Мы все равно приходили туда к 8 утра, а рейнджеры начинали всех переписывать только в 9, чтобы к 10 можно было уже кого-то попросить с платформы, когда привезут туристов-однодневок. Но нам времени хватало! Во второй день мы там были до 10 часов вечера, практически наедине с медведями. Ну и страшна же была дорога до кэмпа в эту ночь. Как только мы вышли за калитку с платформы и направились по тропе, слева в лесу мы заметили огромный бурый холм. Это спал гризли. Мы зашушукали громко разговаривающим еще троим любителям поздних прогулок, и впятером благополучно прошмыгнули мимо сони. Теперь несколько страшных страшилок. На следующий день мы узнали о случае, который произошел на этой тропе буквально накануне. Мы видимо были в это время на платформе. Несколько человек, идя по этой лесной дороге, увидели, что прямо на них мчится гризли. Некоторые, забыв про все инструкции, бросились наутек. Более опытные или менее забывчивые крикнули им, чтоб они остановились и потихоньку отошли в лес, те в итоге так и сделали. Оказалось, что это была погоня, и один гризли убегал от другого. Что они не поделили – не известно: рыбное место, самку, а может добычу. В общем-то, они, как и все медведи в Brooks Falls, были заняты своими делами и даже не обратили внимания на бегунов, а то бы, я думаю, им несдобровать.

DSC_0177А еще, как-то днем, мост был закрыт из-за гуляющего неподалеку гризли. И большая группа туристов, включая нас, скопилась около базы на холме. До этого нас уже успели прогнать от висячего моста до базы и обратно раза три. Мы стояли и слушали переговоры рейнджеров по рации, как должно быть слушали сводки с фронта. «Медведь 1 пошел туда-то», через минуту «теперь он пошел туда-то», еще через какое-то время «Он идет по тропе к базе». И вдруг мы его увидели. Это был огромный черный гризли, который, увидев нас, ничуть не смутился и даже пустился вприпрыжку прямиком на нас, стремительно приближаясь. Говорившие до этого на многих языках мира туристы моментально замолкли. В ушах на мгновение зазвенела тишина. И в этот момент вперед вышел высокий и матерый рейнджер, поднял обе руки и в полной тишине властным голосом сказал медведю «Stop!». Гризли недоуменно приостановился. И тут мы услышали вторую команду «Go!». Наш хозяин леса непривычно для самого себя пригнулся и убежал… Оказывается можно и так… Магический голос рейнджера произвел очень сильное впечатление не только на гризли, но и на нас. Но как-то так противненько на душе стало после этого… Вспомнился случай в цирке, когда я была еще совсем маленькая и там показывали львов. В конце представления их таскали по сцене за хвосты… «Это же царь зверей!» – возмутилась я тогда. В этот раз это противное чувство посетило меня еще раз. Но самая страшильная страшилка произошла с нами в день нашего отлета. Правда, к этому моменту, мы уже себя чувствовали «опытными бойцами» и сильного страха перед гризли уже не испытывали. Мы встали рано и к 7 утра уже собрались с вещами идти на базу. Рейнджеры еще спали. Как всегда, выйдя DSC_0110за калитку, первым делом осторожно выглянули на берег озера. Гризли частенько прогуливались там вдоль кромки воды. Так и оказалось. Один маячил в районе лодок, и видно было, что он перекрыл перекресток между нашей тропой и проходом к базе. Тем не менее, мы направились по тропе, чтобы подойдя поближе к лодкам, проверить намерения гризли и уже потом оценить ситуацию. Подойдя к месту, нас набралось уже три пары, мы стали напряженно всматриваться через стволы елей, чего это гризли там делает. Гризли думал. Мы немного подождали, а гризли все еще думал. Мы опять подождали. И вот он надумал, и направился не куда иначе, как на встречу к нам по тропе. Надо текать! По какой бы дороге гризли не шел – она всегда главная и это в интересах двуногих – уступить. Мы все хором бросились через пролесок метров в 5 между тропой и озером в надежде обойти гризли через пляж. Первые, кто успел уже выскочить на пляж, ринулись тут же обратно с криками, что там идет еще один. Еще одна Вилка! Хорошо, что первый гризли, который уже шел по тропе навстречу нам, не спешил, и у нас было достаточно времени, чтобы перебраться на другую сторону тропы, углубиться метров на 5 и наблюдать, как большая бурая шкура не спеша прошествовала мимо. Миша и еще одни мужик достали камеры и попытались пофоткать гризли. Третья пара, посмотрев на нас, как на психов, убежала на базу. Ну и последняя не очень страшная байка – нам вообще везло на гризли в последний день. В тот день гризли решил пройти прямо через базу. Его намерения стали известны рейнджерам. Оповещения о том, что по лагерю пойдет гризли, как такого нет. Мы стояли на крыльце столовки и по действиям рейнджеров, догадывались, откуда он должен появиться. Его появление ожидалось между кабинками, но вот между какими – было непонятно. Напряжение нарастало. И тут все увидели ничего не ведающих туристов, которые беззаботно направлялись как раз туда, откуда все ожидали гризли. Им тут же закричали, чтоб они встали, где стояли. Все кто хоть как-то слышал новость – замерли, где были. Все молчали и напряженно пытались ответить на два вопроса: откуда и когда? И тут мы его увидели. Огро-о-о-мный гризли очень не спеша вышел из-за угла кабинки. Он шел по своей дороге неторопливо, погруженный в какие-то свои медвежьи мысли, медленно прошествовав в каких-то двух метрах, даже не обратив на замершую толпу никакого внимания.

Медвежья рыбалка

Все лососёвые нерестятся в пресной проточной воде — в реках и ручьях. Это вполне закономерно, поскольку предки лососеобразных были пресноводными и лишь некоторые виды эволюционировали в проходных (анадромных) рыб. Проходные формы лососёвых большую часть жизни проводят в морских водах, нагуливая вес, и, когда наступит срок (как правило, через 2-5 лет), возвращаются для нереста в реки, в те же самые места, где родились сами. Практически все проходные лососи нерестятся один раз в жизни и после нереста погибают. Особенно это характерно для тихоокеанских лососей. В отличие от них, среди атлантических лососей гибнут не все особи, некоторые размножаются до 4-х раз, хотя это в большей мере исключение, чем правило. Перед нерестом организм проходных лососёвых претерпевает существенные метаморфозы — радикально меняется внешний вид, происходят внутренние изменения — тело теряет серебристую окраску, приобретая яркие тона, появляются красные и черные пятна, оно становится более высоким, у самцов часто появляется горб (отсюда название одного из видов — горбуша). Челюсти лососей становятся крючкообразными, зубы более крупными. Одновременно происходит дегенерация желудка, кишечника и печени, мясо становится менее упругим и жирным и, соответственно, менее ценным.

Лох (словарь Даля) – северная рыба семга, лосось, облоховившийся по выметке икры. Лосось для этого подымается с моря по речкам, а выметав икру, идет еще выше и становится в омуты, чтобы переболеть; мясо белеет, плеск из черни переходить в серебристость, подо ртом выростает хрящеватый крюк, вся рыба теряет весу иногда наполовину и называется лохом. В море уходит она осенью, и пролоншав (перезимовав) там, отгуливается и опять обращается в лосося. Лоха зовут еще: пан, вальчак, лоховес, разиня, шалапай, мужик, крестьянин вообще.

Сопоставляя эти две информации и припомнив современное значение слова «лох», язык не поворачивается назвать лосося – лохом… даже на тот короткий период после нереста, когда Королевский Лосось еще жив… Сколько сил, стремления, упорства и сил надо для того, чтобы чихать на все препятствия и прямо идти к цели. По собственному опыту скажу, что одно преодоление течения – это задача не простая. Однажды мы попали в течение, когда дайвили. Мы еще тогда не знали, что сопротивление было бесполезно.

DSC_0190Изо всех сил молотя ногами, помогая себе руками, мы только выдохлись и не продвинулись и на метр. Инструктор нам тогда сказал, что побороть течение – практически невозможно и велел запомнить правило – идти по косой. Лосось же встает носом против течения и идет… да не просто идет, а еще и преодолевает высоты водопадов, медвежьи пасти и когти. Наблюдая всю картину на Brooks Falls, меня раздирали на части два абсолютно полярных чувства: жалость к лососю, с которого заживо сдирают шкуру и жалось к его худым палачам, у которых эта рыбалка – вопрос жизни и смерти. В самый первый вечер, когда мы прибыли, лосось шел очень активно. Каждую секунду мы видели, как сразу по нескольку рыбин выпрыгивало из воды в надежде пройти очередную преграду и оказаться ближе к цели. А у медведей рыбалка шла на ура, то и дело они вылавливали неудачников и тут же с ними разделывались. В тот вечер не было видно ни разборок по поводу рыбного места, ни попрошайничества, ни наглого отнимания добычи среди гризли. Все происходило мирно и, я бы сказала, даже скучно. Постояв чуть больше часа на платформе, мы решили вернуться туда с утра, хотя слышали, что лучшее время наблюдать за гризли – это после 2 часов дня.

А весь следующий день шел дождь. Лосось прыгал, но не так шустро, как накануне. Может из-за погоды, а может новая стая еще не подоспела к водопаду. В успехе медвежьей рыбалки наличие большого количества лосося в воде я бы поставила на последнее место.

Был там один гризли – здоровенный детина. Мы его прозвали Жирдяй. У того клев был всегда. Каждый день он сидел на одном и том же месте, внизу перед водопадом, в самой середине реки. Весь окутанный брызгами и воздушной пеной, было ощущение, что Жирдяй пришел принять ванну в огромной джакузи, а вовсе не рыбалить. Не знаю, каков был принцип ловли, но мы только и видели, как он периодически нырял головой в воду и в зубах уже была рыбина.

Жирдяй был единственным гризли, который уходил с водопада, наевшись. После этого на его место заступал или самый наглый или самый большой гризли, который мог просидеть целый час и так ничего и не поймать. В этот неклевательный день мы наблюдали закономерные перемещения гризли по водопаду. Оно заключалось в том, что некоторые неудачливые рыбаки-гризли, видя успех другого, более мелкого, но более ловкого, медленно подходили к ним и тем, приходилось подчас безропотно уступать свое рыбное место. Но и там неудачники ничего не ловили. Я бы отметила три фактора: рыбное место, навыки и габариты рыбака. Все три в сумме: хорошее рыбное место, ловкость рыбака и уверенность в своем весе обеспечивают максимальный успех медвежьей рыбалки.

Самого матерого гризли мы назвали Дед. Он был старый, неспешный, и нисколечко неагрессивный. Дед всегда стоял сбоку от водопада, на противоположной стороне от нас, не заходя глубоко в воду.Однажды, когда не было клева, он немного постоял на своем любимом месте, и, видя, что рыбы нет, неспешно стал перемещаться по мелководью от одного места до другого. При его медленном приближении, другой гризли, косясь и с почтением, уходил в сторону и, в свою очередь, сгонял другого гризли, младшего по рангу. На середину реки, где бурлило джакузи, Дед не заходил. Поймав лосося, он не прятался, как это делали некоторые гризли, которые опасались, что у них отнимут добычу, а разделывался с ним, не сходя с места. Ел не спеша, придерживая добычу левой лапой, уперев ее в правую, на которой стоял.

В начале, когда гризли очень голоден, он поедает рыбу целиком. Потом, наевшись до какого-то предела, он начинает отъедать только самые жирные части — кожу, голову, икру и молоки. Вот те филейные части, которые так ценятся двуногими, у гризли считаются отходами. Мы наблюдали, что на эти отходы претендовали сразу несколько «падальщиков». К этой категории я отнесла закомплексованных по какой-то причине гризли, которые не верили в свою удачу и способности и не ловили лосося сами, а также больных гризли, которые по своим физическим возможностям не могли ловить рыбу. К этой же категории я бы отнесла чаек, которых на водопаде было очень много, и подчас они наравне с гризли-падальщиками соперничали за остатки филейных частей и кости. Была еще особая категория гризли: наглые ворюги. Эти гризли не ловили сами, они и не дожидались остатков, а попросту с боем отнимали добычу у собрата. Что ж, выживает не сильнейший и не умнейший, а более приспособленный…

А материнское счастье у медведей, счастье ли?

Наверно, это счастье, но очень тяжелое. Она их рожает зимой, и медвежата остаются с ней до следующей беременности, которая случается каждые 2-3 года. За это время медведица обучает своих детей, где и как добыть съедобные корешки, как и где ловить рыбу, и, я думаю, что много еще другим жизненно важным премудростям. Мы наблюдали за двумя медведицами, у которых было по 3 детеныша. У первой, которая рыбачила в стремнине, около водопада, медвежата родились в этом году. Оказывается, когда гризли рождаются, они черного цвета, и становятся бурыми только на следующий год. Изможденный и усталый вид медведицы дорисовывали впалые бока, вытянутые соски. Она металась между медвежатками и водопадом и не знала, то ли ей ловить рыбу, то ли присматривать за детьми. Дело в том, что самцы, бывает, нападают на малолеток. Мы заметили, что к медведице относились на водопаде почтительно, если это можно так назвать. Ей, конечно, никто не уступал ни рыбное место, ни добычу. Но многие даже матерые медведи старались обходить семейство стороной. Правда, был там один наглый пятилеток, который попытался напасть на медвежат, но мама это вовремя заметила и погналась за ним с грозным рыком. Каннибал быстро ретировался. Особыми рыбными навыками медведица не отличалась. И я бы сказала, что ловила она рыбу как-то по-женски. Стоя сбоку у водопада и заприметив лосося, она делала огромный прыжок в воду. Тут же следовал громкий хлопок от удара живота о воду, брызги в разные стороны, голова медведицы ныряла под воду и в пасти уже виднелась жирная рыбина. Медвежата наблюдали за мамой с берега и, не сводя с нее глаз, от волнения они то привскакивали с места, то садились за задние лапы, временами подходили к самой кромке воды и, поводя носом, догадывались, что что-то вкусное произошло, но не понимали что. Они тревожно вглядывались в слегка движущуюся спину мамы, которая закрыв своим телом добычу, жадно уничтожала рыбину, не оставляя ни единой крошки даже чайкам. Да чайки даже и не пытались. Но так везло ей не всегда. В большинстве случаев она промахивалась. После промаха медведица, продолжала преследовать ускользнувшего лосося по отмели, делая неуклюжие прыжки из стороны в сторону. Лососю, как правило, везло больше – он уходил от ее лап с еще одним шансом на удачный штурм водопада. Медведица бросала тревожный взгляд на медвежат, убеждаясь, что с ними ничего не случилось, за время ее отсутствия. Она не спеша выходила из воды, устало садилась на берегу и, устремляя взгляд под воду, давала себе небольшую передышку. Сзади ее тут же облепляли еще ничего не знающие о трудностях жизни гризлята.

У второй мамы детишки были постарше – прошлого года. Они были уже настоящего коричневого цвета – цвета гризли, но более лохматыми по сравнению со взрослыми. Они вообще походили на больших лохматых коричневых псов, если бы не уже огромные когти на лапах, которые обещают вырасти до 15 сантиметров. Двое медвежат, что покрепче и покрупнее, уже осмеливались ходить по воде и наблюдать за рыбной ловлей мамы с камней. Самый маленький боялся воды и волновался на берегу. То он лез на дерево, то привставал на задние лапки, чтоб было лучше видно. Поймав, мама тащила улов на сушу, и все семейство уходило подальше в лес, где и трапезничали. А уж сколько доставалось самой маме – можно только догадываться. Мамы-медведицы между собой не общались, опытом по воспитанию не обменивались – каждая занималась своими делами. Рейнджер рассказывал, что только 50% из молодняка выживает до зрелого возраста. А еще наблюдали такую картину, как наевшийся самец (кстати тот самый Жирдяй), подошел к молодой самке, которая безуспешно пыталась хоть что-то поймать на отмели, вдали от самых рыбных мест, погнал ее в лесок. «Вот жирный гад!» – подумала я, но девушка вернулась из леса быстро и продолжила попытки наесться. Стоит ли удивляться, при среднем возрасте медведей 20-30 лет, самки живут меньше 20 лет.

«- Ну что, Петр Семенович, боишься еще? – Раньше боялся, теперь нет! – Докажи! – Тьфу! Ы! – Молодец, Петр Семенович! Почти герой.» Подтверждаю! Мой способ избавление от моего страха действует! Я почему-то всегда думала, что медведь сидит в засаде и только и думает, как бы на меня напасть. Но это не так. Он не рысь и не пума, которая будет выслеживать тебя сверху, бесшумно крадясь по веткам, а потом, прыгнув, переломит тебе шею, чтоб долго не мучился. Да, гризли, и вообще медведи, считаются сверх хищниками, численность, которых не регулируется другими хищниками. Но он не расценивает человека, как добычу. Мы не в его вкусе. Запомни, у гризли очень много своих дел и забот, и у него нет никакого желания с тобой знакомиться. Не ищи с ним встречи, не ходи по его дороге, не сиди на его стуле, не ешь из его миски и не спи в его постели без разрешения – он этого терпеть не может!

DSC_0326 Collage

Старая английская сказка «Три медведя»

(в переводе М.Клягиной-Кондратьевой)

Жили-были три медведя. Жили они все вместе в лесу, в своем собственном доме. Один из них был маленький-малюсенький крошка медвежонок, другой — средний медведь, а третий — большой-здоровенный медведище. У каждого был свой горшок для овсяной каши: у маленького-малюсенького крошки медвежонка маленький горшочек, у среднего медведя средний горшок, у большого-здоровенного медведища большущий горшочище. Каждый медведь сидел в своем кресле: маленький-малюсенький крошка медвежонок в маленьком креслице, средний медведь в среднем кресле, а большой-здоровенный медведище в большущем креслище. И спали они каждый на своей кровати: маленький-малюсенький крошка медвежонок на маленькой кроватке, средний медведь на средней кровати, большой-здоровенный медведище на большущей кроватище. Как-то раз сварили себе медведи на завтрак овсяную кашу, выложили ее в горшки, а сами пошли погулять по лесу: каше-то ведь простыть надо было; не то стали бы они ее есть горячую, она бы им весь рот обожгла. А пока они гуляли по лесу, к дому подошла маленькая старушонка. Не очень-то она была хорошая, эта старушонка! Сначала она заглянула в окошко, потом — в замочную скважину: увидела, что в доме никого нет, и подняла щеколду. Дверь была не заперта. Да медведи ее никогда и не запирали — они были добрые медведи: сами никого не обижали и себе не ждали обиды. Вот маленькая старушонка открыла дверь и вошла. И как же она обрадовалась, когда увидела на столе кашу! Будь она хорошей старушонкой, она, конечно, дождалась бы медведей, а те наверное угостили бы ее завтраком. Ведь они были хорошие медведи, грубоватые правда, как и все медведи, зато добродушные и гостеприимные. Но старушка была нехорошая, бессовестная и без спроса принялась за еду. Сперва она попробовала каши из горшочища большого-здоровенного медведища, но каша показалась ей слишком горячей, и старушонка сказала: «Дрянь!» Потом отведала каши из горшка среднего медведя, но его каша показалась ей совсем остывшей, и старушонка опять сказала: «Дрянь!» Тогда принялась она за кашу маленького-малюсенького крошки медвежонка. Эта каша оказалась не горячей, не холодной, а в самый раз, и так понравилась маленькой старушонке, что она принялась уплетать ее за обе щеки и очистила весь горшочек до донышка. Однако противная старушонка и эту кашу обозвала скверным словом: очень уж мал был горшочек, не хватило старушонке каши. Потом старушонка села в креслище большого-здоровенного медведища, но оно показалось ей чересчур жестким. Она пересела в кресло среднего медведя, но оно показалось ей чересчур мягким. Наконец плюхнулась в креслице маленького-малюсенького крошки медвежонка, и оно показалось ей не жестким, не мягким, а в самый раз. Вот уселась она в это креслице — сидела, сидела, пока не продавила сиденья, и — шлеп! — прямо на пол. Поднялась противная старушонка и обозвала креслице бранным словом. Тогда старушонка побежала наверх в спальню, где спали все три медведя. Сперва легла она на кроватищу большого-здоровенного медведища, но та показалась ей слишком высокой в головах. Потом легла на кровать среднего медведя, но эта показалась ей слишком высокой в ногах. Наконец легла на кроватку маленького-малюсенького крошки медвежонка, и кроватка оказалась не слишком высокой ни в головах, ни в ногах, а — в самый раз. Вот укрылась старушонка потеплее и заснула крепким сном. А к тому времени медведи решили, что каша уже поостыла, и вернулись домой завтракать. Глянул большой-здоровенный медведище на свой горшочище, видит, в каше ложка: там ее старушонка оставила. И взревел медведище своим громким грубым страшным голосом: Кто-то мою кашу ел! Средний медведь тоже глянул на свой горшок, видит, и в его каше ложка. Ложки-то у медведей были деревянные, — а будь они серебряные, противная старушонка наверняка бы их прикарманила. И сказал средний медведь своим не громким, не тихим, а средним голосом: Кто-то мою кашу ел! А маленький-малюсенький крошка медвежонок глянул на свой горшочек, видит — в горшочке ложка, а каши и след простыл. И пропищал он тоненьким-тонюсеньким тихим голоском: Кто-то мою кашу ел и всю ее съел! Тут медведи догадались, что кто-то забрался к ним в дом и съел всю кашу маленького-малюсенького крошки-медвежонка. И принялись искать вора по всем углам. Вот большой-здоровенный медведище заметил, что твердая подушка криво лежит в его креслище — ее старушонка сдвинула, когда вскочила с места. И взревел большой-здоровенный медведище своим громким, грубым страшным голосом: Кто-то в моем креслице сидел! Мягкую подушку среднего медведя старушонка примяла. И средний медведь сказал своим не громким, не тихим, а средним голосом: Кто-то в моем кресле сидел! А что сделала старушонка с креслицем маленького-малюсенького крошки-медвежонка, вы уже знаете. И пропищал маленький-малюсенький крошка медвежонок своим тоненьким-тонюсеньким тихим голоском: Кто-то в моем креслице сидел и сиденье продавил! Надо искать дальше, решили медведи и поднялись наверх в спальню. Увидел большой-здоровенный медведище, что подушка его не на месте — ее старушонка сдвинула, — и взревел своим громким, грубым страшным голосом: Кто-то на моей кроватище спал! Увидел средний медведь, что валик его не на месте — это старушонка его передвинула, — и сказал своим не громким, не тихим, а средним голосом: Кто-то на моей кровати спал! А маленький-малюсенький крошка-медвежонок подошел к своей кроватке, видит: валик на месте, подушка тоже на месте, а на подушке — безобразная, чумазая голова маленькой старушонки. Вот она-то уж никак не на месте: незачем было противной старушонке забираться к медведям! И пропищал маленький-малюсенький крошка медвежонок своим тоненьким-тонюсеньким тихим голоском: Кто-то на моей кроватке спал и сейчас спит! Маленькая старушонка слышала сквозь сон громкий, грубый страшный голос большого-здоровенного медведища, но спала так крепко, что ей почудилось, будто это ветер шумит или гром гремит. Слышала она и не громкий, не тихий, а средний голос среднего медведя, но ей почудилось, будто это кто-то во сне бормочет. А как услышала она тоненький-тонюсенький голосок маленького-малюсенького крошки медвежонка, до того звонкий, до того пронзительный, — сразу проснулась. Открыла глаза, видит — стоят у самой кровати три медведя. Она вскочила и бросилась к окну. Окно было как раз открыто, — ведь наши три медведя, как и все хорошие, чистоплотные медведи, всегда проветривали спальню по утрам. Ну, маленькая старушонка и выпрыгнула вон; а уж свернула ли она себе шею, или заблудилась в лесу, или же выбралась из леса, или ее забрал констебль и отвел в исправительный дом за бродяжничество, — этого я не могу вам сказать. Только все три медведя никогда больше ее не видели.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *